Чернота

Все началось с этой проклятой табакерки.
Я не знаю, сколько она в нашей семье и откуда вообще появилась. Мама говорила, что ее принес дедушка, бабушка же качала головой и говорила, что она видела ее и раньше и, скорее всего, хозяином ее был еще прадедушка. Не знаю, не знаю…
На самом деле, это и не суть важно.
В ней не было ничего особенного. Да я думаю, и сейчас нет. Кроме того, что для меня она стала началом и концом всего.



********
Я потом много, бесчисленное количество раз, вспоминал этот день, чтобы понять – догадывался ли я о том, что произойдет, было ли у меня какое-то предчувствие или хотя бы подозрение. Но нет, нет, нет… все было как всегда. Как обычно. Как и раньше.
Кроме одного.
В тот день я начал видеть сквозь.

********
Сначала я подумал, что это просто какая-то игра бликов света на мутном, давно не мытом стекле старого серванта. Даже нет, не так. Сначала я просто скользнул взглядом и лишь через пару минут, помучавшись неясными сомнениями по поводу чего-то, что было не таким, как всегда – понял, в чем было дело, и снова повернулся к этой полке.
Да, именно так. Именно на ней было что-то не в порядке. Вернее не так – не совсем в порядке. Между «не» и «не совсем» бывает огромная разница. И за этот месяц я проникся ею в полной мере… Но обо всем по порядку.
Так вот, не совсем в порядке было с этой табакеркой. Нет, ни в коем случае не подумайте чего – она не шевелилась, ничего не скрежетало в ней, и из нее не шел сизый дымок. Нет, нет, нет…с ней было все в порядке. И в то же время не совсем.
Она..как бы это сказать…она стала чуть более прозрачной, чем была до того, чем должно быть обычное старое резное дерево, покрытое растрескавшимся от времени лаком. Как будто в ней проявились проплешины, сквозь которые я мог видеть старые бабушкины клипсы, которые вот уже лет десять дожидались того, кто починит им застежку. Я открыл дверцу, осторожно достал табакерку, покрутил ее в руках. Нет…ничего в ней не изменилось… она не была чересчур горячей или холодной, странно мягкой или колючей. Нет, нет, нет, все как и всегда. Только прозрачные проплешины… Я осторожно прикоснулся к ним, ожидая, что палец провалится сквозь них. Нет. Ничего подобного. Да, это место было прозрачным, я видел сквозь него не только клипсы, но и уголок какого-то старого кружевного платка – но палец, палец ощущал резное дерево.
Я видел сквозь нее.
Да, пока еще не совсем сквозь нее – частично сквозь крышку, стенки и донышко. Пока лишь частично. И лучше бы это так и осталось частично.
Но пока мне это было забавно, в новинку и жутко любопытно.
Я крутил табакерку в руках, открывал ее, вкладывал в нее различные побрякушки, старые чеки, монетки, закрывал – и снова смотрел. И замечал, что с каждым часом прозрачные пятна увеличиваются, расползаются, сливаются и появляются новые.
К вечеру я лишь помнил о том, что табакерка на самом деле деревянная – для меня она уже была все равно что из стекла.
А еще я начал видеть сквозь дверцы шкафа.

********
На следующий день я понял, что могу взглядом пересчитывать купюры в закрытом кошельке, видеть, что лежит в ячейках хранения в магазине, а так же, так же… в общем, ткань для меня больше не была помехой.
Несколько дней это было даже забавно. Куртки, пиджаки, юбки – для меня больше не было препятствий. Я прогуливался по центру города и рассеянно скользил взглядом по фигуркам наиболее хорошеньких девушек. Они, заметив это, задорно подмигивали мне – но я, преувеличенно утомленно вздохнув, проходил мимо. И то верно – ведь я уже увидел все то, что меня интересовало.
А потом мне это надоело. Надоело потому, что я…как бы это сказать… постепенно начал видеть не только сквозь одежду.
Поначалу – сквозь кожу тоже. И люди предстали передо мной набором костей и органов.
Это было малоприятно, да. Совсем неприятно ехать в автобусе рядом с изъязвленным желудком, прокуренными в хлам легкими или же плохо работающим кишечником.
Да, у меня мелькнула мысль, что бы мог неплохо подзаработать на диагностике заболеваний, пристроиться в какую-нибудь клинику или просто же пойти по пути какого-нибудь народного целителя – но через пару дней я стал видеть и сквозь органы и кости.

********
Это сложно описать. Ты видишь просто мутноватые очертания – и скорее угадываешь, догадываешься, чуешь, нежели на самом деле видишь – людей, которые движутся вокруг тебя, автомобиль, которые остановился прямо перед тобой, угол дома, который тебе нужно обойти. Трудно, очень трудно – необходимо все время прислушиваться, приглядываться, даже принюхиваться – да, да, да, именно так, вы знаете, что автомобиль пахнет не только выхлопом, но и горячим железом? а аромат духов может с точностью до сантиметра сказать, где находится их владелица? а многие собаки пахнут почему-то пыльными коврами? Я мог бы вам рассказать еще многое из того, что я успел усвоить и изучить тогда, когда я еще выходил на улицы, но увы – я уже успел многое подзабыть.
Потому что я уже давно не выхожу на улицу.
Потому что не могу.
Мне трудно объяснить на работе, почему я так внезапно взял отпуск. Невозможно объяснить друзьям, почему так упорно отказываюсь от посиделок с ними. И совсем не знаю, как рассказать родителям о том, что я, скорее всего, не приеду к ним на праздники.
Потому что не могу.

********
К тому времени я уже видел, что делается в каждой комнате многоквартирного дома, какие машины стоят в гаражах – и в каком состоянии их моторы, сквозь стены магазина мог определить, стоит ли мне заходит туда с таким ассортиментом. Помню, что как раз тогда у меня еще мелькнула мысль, что было бы неплохо подвизаться на поиске пропавших вещей, угнанных и спрятанных автомобилей, потерявшихся собак – ведь мне бы было достаточно пары небрежных взглядов, чтобы понять, что находится в том или ином месте. Я только не знал, как объяснить свой дар…да, тогда я еще считал, что это дар!... конечно, меня будут проверять, наверное, предложат пройти какие-нибудь тесты, может даже потом напишут статью в газету… Слава тоже хорошо, слава – это деньги…слава – это… просто слава…
И тут я обо что-то споткнулся. То ли о торчавший из-за под земли кабель, то ли о выщерблину в асфальте.
Я опустил голову.
И сквозь асфальт, камень, бетон и кафель увидел поезд метро.

********
Дальше все развивалось очень быстро. Буквально каждый день раздвигал передо мной границы мира, увеличивал количество того, сквозь что я мог видеть.
Я видел звезды сквозь дневные облака.
Луну через потолок моей комнаты.
А однажды я увидел раскаленное ядро нашей планеты.
А потом, через несколько дней - дно какого-то корабля. И так я понял, что уже вижу сквозь земной шар.

********
Вы знаете, что происходит, когда вы начинаете видеть сквозь планеты, звезды, галактики?
Когда вы начинаете видеть через все?
Тогда вы перестаете что-то либо видеть.
Потому что за всем, в конце всего, у истоков всего стоит чернота.

Чернота.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Я думал, что может, стоит ослепнуть. Выдавить глаза пальцами, выколоть их гвоздем, вытравить уксусом – что угодно, лишь бы стать слепым не только для себя, но и для всех.
Но я пока не делаю этого.
Не знаю почему.
Может потому, что боюсь боли.
А может потому, что у меня еще есть надежда, что когда-нибудь я снова буду видеть мало. Видеть мало настолько – чтобы видеть как все.
Нет, нет, нет…скорее всего просто боюсь.
А может и надежда.
Да, наверное, капелька надежды…
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Наверное, надежда.
Потому что…
Потому что вот уже неделю, как в этой черноте всевидения, видения сквозь, я вижу одну вещь. Одну-единственную вещь, которая по какой-то прихоти судьбы – ведь это же нельзя назвать причудливой игрой физики или ухмылкой биологии? – стала для меня началом и концом. А может, будет концом и началом.
Неделю назад ее очертания – сначала зыбкие и призрачные – проступили передо мной, постепенно оформились и укрепились в неумолимой четкости. Я вижу сквозь все – но больше не сквозь нее. И поэтому я вижу ее. Только ее. Во всем мире, во всей Вселенной – только ее.
Я держу эту вещь в руке, подношу к глазам и начинаю медленно крутить перед собой.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
Чернота.
И в этой черноте перед моими глазами крутится табакерка.